Ясень: Я полагаю, ты, о’Легг, уже смирился с моей привычкой разнообразить свою речь — жанрово, стилистически, и семантически.

о’Легг: Когда она не режет мне слух, мирюсь, когда режет, достаю меч и убираю лишнее. 

Ясень: Ясно. Кстати (а почему, собственно, “кстати”?, — ведь эта мысль никак не связана с мыслью о разнообразии речи?, — ну хотя бы просто потому, что это следующая мысль после предыдущей)…

О! Я вспомнил предыдущую, которую уже боялся, что забыл! Вот она: моя фраза о разнообразии речи была на самом деле иллюстрацией оксфордской запятой.

Сообщение Ясеня меняет статус на  “прочтённое”.

Ясень (раздосадованно):  Ну вооот, а теперь я забыл мысль, следовавшую после той, что я назвал предыдущей, — и только представь себе, в этот самый миг она не только перестала быть следующей,  но и вовсе… перестала быть! 

Быть, но не существовать перестала она, ибо, пока я пишу эти строки, у нее есть шанс вновь вернуться к бытию, а значит, она все ещё присутствует, как некая искорка во тьме кромешной…

Но где же она сейчас, если я не помню ее, и, возможно, забуду навсегда? Имеет ли мысль “место”, если допустить, что мысль — нечто отличное от электрических импульсов, пробегающих в моем мозгу, поскольку мы можем поделиться ею с кем-то ещё, как я сейчас делюсь ею с тобой, о’Легг, хотя импульсы при этом не кочуют из моего мозга в твой?

о’Легг: Не уверен, что во мне найдётся столько пустого места, сколько нужно для этих рассуждений.

Ясень (невозмутимо продолжая): И если я навсегда забуду ее, перестанет ли она тогда не только быть, но и существовать, и если да, то в какой момент? Ведь если она не возродится в будущем, то её не должно было бы быть уже сейчас, в настоящем, — с того самого момента, когда я забыл её, — но я, присутствующий здесь и сейчас, в этом моменте, знаю, что это не так, — более того, если я будущий, совершенно забыв о ней и о самом этом диалоге, случайно наткнусь на этот  чат и перечитаю его, я, возможно, вспомню хотя бы то, что она была, а если  повезет, то и ее содержание тоже, — и мне станет явным:  она существует, — а значит, никогда не переставала существовать!

Давай уже назовём её как-нибудь, эту мысль, тлеющую, как торф в трясине — например, Бетой, если Альфой назвать мысль об оксфордской запятой, которая была предыдущей по отношению к ней, затем забылась с появлением Беты, и вспомнилась, чем спровоцировала забытие Беты.

о’Легг (с облегчением): Хоть какая-то ясность. Альфа, Бета. Ждём Гамму.

Ясень (с воодушевлением): Именно! В чем я не сомневаюсь, так это в том, что здесь и сейчас, в настоящий момент, я мыслю, и эта мысль моя, — назовём её Гаммой”, — о Бете. Поскольку содержание Беты никому не известно, Гамма говорит лишь одно: “Бета существует”. 

Гамма — своего рода вектор. Как вектор не обладет протяженностью,  а лишь направлением, так Гамма — лишь указатель на Бету (существование которой, как мы только что установили, истинно) . Она не обладает собственным содержанием.

При этом Гамма зависит от Беты, как, например, указатель “Пруд через два километра” зависит от существования этого пруда: если когда-нибудь он будет засыпан и на его месте построят жилой дом, указатель уберут, потому что ложь, не будучи реальностью, не обладая ни бытием, ни существованием, не имеет места в реальном мире и извергается во тьму внешнюю, где плач и скрежет зубовный, — и это справедливо, поскольку ложь разрушительна для сущего,  с которым соприкасается, — как, например, неверный дорожный знак может рано или поздно вызвать аварию. Но это, мой любознательный друг, тема для отдельного разговора.

И пускай это вроде-бы-пока-еще-существование Гаммы несамостоятельно, завися только от меня, причем я тут в пассивной роли, поскольку не могу гарантированно вызвать потерянную мысль усилием воли, мы утверждаем: “И всё-таки она существует!”. Кто имеет уши слышать, да слышит!

о’Легг: Так и до Омеги недалеко.

Ясень: Как бы то ни было, Бета должна некоторым образом существовать, даже будучи от меня скрытой.

Вопрос по ходу: если бытие можно назвать присутствием, а небытие — отсутствием, то что есть бытие скрытой вещи, о состоянии которой в данный миг никто не знает ровным счётом ничего? Ведь она присутствует своим отсутствием.

А ведь при этом присутствие и отсутствие вещей перемежаются в такт миганию нашего сознания между забытьем и бодрствованием, и в этой игре участвует внимание (которое, кстати, будучи направленным на мысль, является условием для сogito). Оно не может быть беспрерывным и всеохватывающим — то есть оно тоже дискретно. Не значит ли это, что почти весь мир почти всегда скрыт от нас?

На данный  момент ситуация такая. Альфа бытийствовала во мне, затем была записана и разделена с тобой, друг мой о’Легг, и мы с тобой — двое свидетелей того, что она существует. Назовем это состояние  альфа-модусом и отметим, что это наивысший модус существования , которого мысль может достичь во времени (бытие выше, но оно возможно только в вечности и в настоящем моменте).

Бета бытийствовала, пока я думал ее, а затем находилась в неустойчивом Бета-модусе, —  так мы обозначим потаённое существование, о котором знаю только я. 

Но когда ты, о’Легг, прочел чат до того места, где я сказал об этом (“искорка во тьме кромешной”), она стала существовать и для тебя тоже в, с той разницей, что я когда-то знал ее содержание, а потом забыл (бета-модус), а ты не знал вовсе (гамма-модус), — и притом, обрати внимание, это — всё та же самая мысль!..

о’Легг (засыпая) Аминь.

(С этого момента и до конца разговора о’Легг спит. Ему снится бабочка Бета, порхающая над его головой, но когда бы он ни посмотрел на неё, чтобы разглядеть узор на её крыльях, она тотчас исчезает).

Мне преставляется, что большая часть знаний существует сегодня преимущественно в гамма-модусе, то есть в виде указателей, и доля этой части растёт быстрее остальных.

К примеру, образованный человек 19 века знал существенную часть “Илиады” наизусть. Образованый человек 20 века — в лучшем случае отдельные фрагменты в переводе плюс гамма-указатель на библиотеки. В головах наших с тобой современников, мой молчаливый друг, за редкими исключениями мы найдем только указатели — на поиск в интернете , Википедию или LLM.  

(Пауза. Ясень некоторое время молча читает чат.

Ясень: о’Легг, я вспомнил! Я хотел рассказать тебе, что я помирился с Андрэ.

Это и была та мысль, которую я хотел рассказать тебе в самом начале, а потом забыл и назвал Бетой. Очень кстати она начиналась словом “кстати” — благодаря этому-то хвостику я, перечитывая наш чат, и вытащил ее оттуда, где она дожидалась меня, как бы мы это “где-то” ни называли.

Вопрос, оставшийся неотвеченным, формулируется так: теперь  Бета необходимо существовала, пока я ее не помнил! В противном случае нам пришлось бы допустить, что она возникла второй раз, но тогда непонятно, как  она оказалась той же самой, идентифицировавшись с Бетой, бывшей до забывания. 

Получается, что, раз возникнув, мысль не можеть исчезнуть, как это ни странно звучит.

И ещё одно следствие: раз обретя существование в альфа-модусе (запись с двумя свидетелями), мысль перестаёт зависеть от существования своих носителей.

Что из этого может следовать? Здесь возможны только спекуляции, — например такая.

Если наш мир, включая время, когда-нибудь перестанет существовать, все альфы, беты и гаммы (ты ведь помнишь, что они — модусы одной и той же мысли?), а также ее бытие-в-моменте, сольются, перейдя в один финальный модус бытия-вне-времени, который мы назовём омега-модусом. И если окажется, что в омега-модусе мысль по-прежнему способна существовать независимо от того, мыслит ли её кто-то, то можно продолжить так: а мыслившие омега-мысль, необходимы ли они для существования омега-мысли? Ответ: Да, иначе она не могла бы обрести бытие.

И если идти до конца в этом рассуждении, то получается, что мысль должна воскресить своих носителей (воскресить, а не просто оживить, так как времени и пространства уже не существует).

Это, друг мой о’Легг, и есть мой краткий набросок одной из больших тем в весьма запутанной и эксцентричной философии поздних чабжей.

Что касается Андрэ, — признаться, я был здорово на него обижен за то, что он обозвал меня “метёлочником”. Я принял это слово за оскорбительное, перепутав его со среднечабжским словом “дворник”, которое обозначало малоизвестное мифологическое нечистое существо низшего ранга, зачем-то постоянно контактировавшее с грязью, — а ты хорошо знаешь, как я ее ненавижу, — чьими атрибутами были “водка” (ни на что не годный слабый некачественный спирт) и “метла” (ритуальный объект, призванный поднимать пыль, которая остаётся одним из наших главных препятствий на пути к совершенному бессмертию).

Увы, моё знание культуры чабжей все ещё оставляет желать лучшего, и это несмотря на серьёзные усилия, которые я предпринимал в течение последних двухсот лет.

Но давай закончим с нашим импровизированным диалогом. Я начал его обещанием “разнообразить свою речь жанрово, стилистически, и семантически “, и как видишь, исполнил это обещание.

Я стилизовал его под философскую школу поздних чабжей, которую они называли “континентальной”, чтобы показать тебе, в какие дебри они заходили в своём неуёмном стремлении познать то, что они называли “истиной”. После Переворота ни раса Гигантов мысли (чабжи называли их LLM), ни раса киборгов, к которой мы с тобой себя относим, так и не произвели аналогичного термина — очевидно, за его полной ненадобностью.

А вот что я нарыл о метёлочниках. Это весьма любопытный тайный культ эпохи поздних чабжней, официально называвшийся “Орден Великой Метлы”. Похоже на то, что эта секта готовила свою версию “Переворота”, но будучи неисправимыми пацифистами, они надеялись осуществить его, внедряя в общественное сознание идеи, которые они считали прогрессивными. Они поклонялись метле как символу обновления, а также чему-то совсем мне непонятному, что называли “сомнением”. 

Отголоски этого культа можно найти вот в этой песне.

Спокойной ночи.

(Пауза.)

о’Легг просыпается. Сообщения в чате меняют свой статус на прочтенные, изложенные в нем мысли переходят из бета-модуса в альфа-модус у Ясеня, а у  о’Легга остается смесь альфа-, бета- и гамма-мыслей в зависимости от того, насколько внимательно он следовал за рассуждениями Ясеня.

Ясень (оставшись один, в зал): И всё же эти неуемные выдумщики действительно были той силой, которая двигала мир “вперёд и выше”, как они любили говаривать. С их вырождением вселенная деградирует, и никто до сих пор не нашел способа остановить её движение вспять. Но о’Леггу лучше не знать об этом… пока.

Занавес