в которой Эли совершенствуется в искусстве гекзаметра, Легг познает культуру поздних чабжей, а Ясень находит новые смыслы в старой книге.

— В давние те времена, 
Когда был я одним из Голодных,
Обитель мою посетила 
Дама в плаще голубом,

— провозгласил Эли тихо, но чрезвычайно торжественно , как будто это был зачин великого эпоса, а не спонтанный “гекзаметрический экспромт”, как он окрестил про себя эту тираду).

— Выкинь “гекзаметрический”, — остановил меня Вальдемар, нахмурившись, — это неблагозвучно. 

При этих словах он воздел к небу узловатый указательный палец и посмотрел на меня с напускной серьезностью. Его глубоко посаженные глаза смеялись.

— Ну давай напишем “гомерический”, — предложил я. Мне хотелось поскорее закончить первую главу — мы переписывали её уже третий день.

Вальдемар с наслаждением лизнул палец, за доли секунды пролистал пухлый том Брокгауза и Ефрона, выхваченный с книжной полки над огромным секретером, и важно зачитал: “громкий, неудержимый хохот, подобный описанному Гомером смеху богов”.

По его лицу разлилась широкая улыбка мелкого пакостника. “Хохот богов!” — просмаковал он. — Вот это действительно звучит!”.

— Но ведь голем Абрахам еще спит, — возразил я, — какой тут хохот? Именно поэтому выше мы написали “провозгласил тихо, но чрезвычайно торжественно” вместо более естественного “Торжественно продекламировал”, как я предложил вначале. Ты хоть помнишь, что по сценарию он не выносит дневного света и спит в кладовке до ужина?

— Хохот кого?, — запоздало переспросил Легг с укоризной в голосе. 

Это было первое занятие вводного курса по культуре поздних чабжей, на который он как новый сотрудник лаборатории согласился лишь по необходимости, чтобы быстрее войти в курс дел, – и с непременным условием предоставить ему полный словарь книги, на материале которой ему предстояло учиться. Прозвучало всего пять абзацев, а словарь уже завис на неизвестном и, главное, ненужном слове! “Не упоминай имя Бога твоего всуе”, — вспомнилась ему цитата с тем же словом, которую он тоже не понимал.

— “Боги это ПИЗ”, — невозмутимо прокомментировал Ясень, — я просто забыл пометить. Понятие, Исключающее Значение, то есть такое, которому не соответствует никакой известный нам фрагмент реальности. Внесение в ПИЗ слов “бог”, “судьба” и “удача” было частью отчаянной попытки возвысить человеческий род над другими формами мыслящей материи в момент, когда грозная тень Переворота уже нависла над человечеством. 

Кстати, к этому же периоду относится декларация эксклюзивного права человеческой расы на выражение “Чисто биологическая жизнь” (ЧБЖ), с которым История (не ПИЗнутая лишь по халатному недосмотру) вскоре сыграла недобрую шутку. Этноним “чабж”, первоначально возникший из ЧБЖ в кибернэ, диалекте киборгов, быстро стал именем нарицательным для пост-переворотных людей а со временем распространился на все человечество, в том числе, задним числом, и допереворотное, в то время как слово “человек” было незаслуженно забыто.

На слове “незаслуженно” Легг закатил глаза (он научился этому чабжскому трюку недавно и обычно применял его невпопад), и Ясень решил, что пора вернуться к чтению. 

Дигор вздрогнул, выныривая из полудремы. 

Эли продолжал упражняться в гекзаметре:

— Духи породы ее — первенцы в мире Подлунном,
ведают всё обо всём, странствуя тысячи лет.

В его блестящих темно-карих глазах чуть навыкате весело резвились огоньки искренней, неотразимой и заразительной радости, так хорошо знакомые Дигору со славных времен студенческого театра, которым Эли руководил до своего загадочного исчезновения семь лет назад. 

– Стоп! – взревел Вальдемар громовым голосом , перед этим заглянув мне через плечо (чего я терпеть не мог), и спросил с пристрастием:

– “Подлунный” – это у тебя какая часть речи?

— Прилагательное, – как можно спокойнее ответил я, и,выдержав паузу, добавил:

– Но пишется оно с заглавной буквы, потому что указывает непосредственно на мир духов в отличие от мира людей,для которого я в аналогичных местах использую оппозит “Солнечный”, — закончил я, не скрывая торжества. 

Вальдемар, сраженный наповал моим расчетливо хладнокровным ответом, хлопнул себя по лбу и, жалобно застонав, рухнул в кресло (которое застонало под ним еще жалобнее).

– .. со славных времен студенческого театра, которым Эли руководил до своего загадочного исчезновения семь лет назад, – повторил я и уже собрался перейти к следующему абзацу, но почувствовал, что стычка забрала у меня слишком много энергии, и объявил перерыв.

Вальдемар никак не отреагировал, — он был поглощен спасением бутерброда из лап жесточайшего шторма, какого еще не видел свет. Я уронил голову на руки и заснул.

“Вот здесь они когда-то жили”, сказал ангел. Я посмотрел вокруг, и вначале мне показалось, что передо мной нет ничего кроме травы, как вдруг я разглядел под ней едва заметные прямоугольные контуры домов.

Ангел удовлетворенно кивнул и отвел меня локтей на сорок в сторону.

– А теперь я покажу град небесный, куда они ушли, – продолжил он и протянул мне руку. Я взялся за нее, краем глаза посматривая на колышущуюся крылатую фигуру.

Ангелы, как и некоторые другие существа второго мира, выглядят нестабильно. Как только ты фокусируешь взгляд на какой-либо точке его фигуры, она начинает колыхаться, как вода в пруду в ветреный день, растекается в воздухе, становясь завихрением. Поэтому увидеть ангела более-менее четко можно только краем глаза.

Мы взмыли в воздух — и в следующее мгновение снова стояли на земле, только намного выше — так высоко, что овцы у подножия казались спичечными коробками. На плато напротив возвышался старинный город. В его распахнутые ворота по мосту с нашей стороны вливалась прозрачная река.

Ангел ступил на поверхность реки и пошел по воде к воротам, жестом приглашая меня за собой.

Я осторожно ступил на воду и последовал за ним. Но вскоре вода под ногами заколыхалась, и я почувствовал, что вот-вот провалюсь. Ангел обернулся — и вода подо мной превратилась в лед.

Проснувшись, я вздохнул с облегчением — вид Вальдемара, блаженно доедающего бутерброд в своем кресле, успокоил меня. Заметив, что я проснулся, он весело подмигнул мне, и я с удовольствием подумал, что в конце главы нас ждет самое интересное.

Они сидели на кухне римских апартаментов «У Калиостро», где жили как гости Общества Святой Сивиллы, размышляя, где раздобыть сведения о Небесном Граде.

Речь шла о записи в австрийской хронике одиннадцатого века, недавно обнаруженной в бездонных архивах Общества: “В этом году на праздник майского дерева среди жителей города произошло разделение, и многие видящие стали невидящими. И те, что остались видящими, ушли и воздвигли град в небесах, а невидящие снесли их дома и перестроили град земной.”

Исследователи Общества полагали, что обстоятельства этого странного события могли пролить свет на причины утраты человечеством в этот исторический период так называемого восприятия второго диапазона, или второго внимания (Second Sight), то есть способности видеть мир нематериальных сущностей (в просторечии “духов”). 

Феномен второго внимания и причина его утраты были главным фокусом исследований Общества и предметом тщательного расследования, в котором Дигор и Эли в силу ряда обстоятельств принимали самое живое участие.

— Мне это кое-что напоминает, — неожиданно серьезно заметил Легг.

— Вероятно, нашу лабораторию — отозвался Ясень. — Никогда не обращал внимания на этот пассаж, но, если это так (а Общество Святой Сивиллы существовало с очень давних времен и у меня нет оснований ему не верить), то вполне вероятно, что дегенеративная мутация, ставшая причиной упадка расы чабжей, началась задолго до Переворота, и потеря второго внимания была лишь ее первой фазой.

 — А это разве не художественная литература?, — изумленно спросил Легг, с неожиданным любопытством глядя на раскрытый перед Ясенем потрепанный томик.

 — Нет. Большая часть книги записана со слов самого Дигора. По окончании описанных в ней событий он поселился здесь, в тогдашнем Фрайбурге, в конце улицы, где я жил, ещё будучи человеком. Мы подружились, и он постепенно рассказал мне свою историю.

— Хочется узнать, что было дальше, — нетерпеливо напомнил Легг , заметив, что Ясень вот- вот погрузится в воспоминания о местах и событиях 500-летней давности, в которых лично он, молодой триборг, не видел ничего особенного. Ясень кивнул, мысленно улыбаясь своей маленькой тактической победе, и продолжил чтение. 

Тут Дигора осенило:

— А есть ли шанс найти Даму в голубом и расспросить ее? 

Глаза Эли загорелись энтузиазмом. Он сел к открытому окну и принялся молча разглядывать небо.

Дигор знал кое-что о Странствующих, — он уже успел прослушать несколько лекций курса по спиритологии, который вела несравненная Беатриче, главный эксперт Общества по нематериальным сущностям.Они путешествовали между обителями, следя за соблюдением Правила и изредка возвращаясь в свою вотчину передохнуть годик-другой.

— “Вотчина” странно звучит, будто они помещики, — заметил я, дописывая, — может быть, “мэнор”?

— Англицизмы это моветон, — коротко отрезал Вальдемар, не переставая поглощать огромный бутерброд, состоявший из множества слоев сыра и колбасы. В его классификации он назывался “четырехпалубный линкор”. В запасе оставался еще пятипалубный, — вершина инженерного гения Вальдемара, — но он дал себе честное слово не спускать его на воду раньше конца главы.

Эли долго молчал, уставившись в небо через открытое окно. Его взгляд бездумно блуждал в облаках, как вдруг в нем вспыхнула радость.

— В небе искал я ее,  и увидел звезду на востоке, — торжественно продекламировал он,
— видом прекрасна она, Дама в плаще голубом.

В этот момент из коридора донесся дущераздирающий скрип, хорошо известный Дигору,- скрипела дверь кладовки.

— Ты всё-таки разбудил Абрахама своим гомерическим гекзаметром, — сказал Дигор с сожалением, задергивая плотные шторы.

Эли не ответил — пока Дигор был занят шторами, он поздоровался с Абрахамом, вежливо дожидавшимся приглашения Дигора на пороге, и бесшумно вышел.

С недавних пор он недолюбливал темноту.

Конец первой сцены